И перья страуса склоненные в моем качаются. Блок незнакомка стихотворение. Анализ стихотворения «Незнакомка» Александра Блока

]
Скрывая снежную тюрьму.
И голубые комсомолочки,
Визжа, купаются в Крыму.

Постепенно нарастающая блоковская линия в стихотворении разрешается видением «блаженной страны» (у Блока в «Незнакомке» – «и вижу берег очарованный / и очарованную даль»).

В стихотворении Блока видение дальнего берега явно противопоставлено картине уродливого мира, тогда как у Иванова о том мире, откуда «блаженная страна» видна, не сказано вообще ничего. То есть сказано в первой строфе, но это взгляд сверху, на некое общеевропейское состояние свободы на все четыре стороны, а вот о своем собственном, конкретном, эмигрантском бытии Иванов не говорит ни слова, так, словно, никакого бытия и нет. Вернее, всё, что есть – это не внешние обстоятельства, а жизнь внутренняя, жизнь души. В этом смысле с новой силой светится блоковское «она садится у окна» – всё дальнейшее видение будет «сквозь тусклое стекло», с акцентом не столько на гадательности нашего видения, сколько на том, что оно – внутреннее, а не внешнее.

Фольклорное «морями-океанами» указывает и на расстояние (далеко-далеко), и на русскость, и на сказочность видения – блаженная страна находится где-то там, «за морем-океаном, в тридесятом царстве, тридевятом государстве. После двоеточия – описание самой блаженной страны, не названной по имени – а имени и не нужно, потому что уже прозвучал голос Блока, уже прозвучал и фольклорный зачин «за морями-океанами».
Из «всеобщей родины», из новоевропейского мира, путь ведет в Россию, и этот путь – внутренний – сродни умному зрению (и тем отлично это видение от блоковского, где до конца не ясно – то ли это прозрение, то ли пьяный бред – у Иванова «пройдя меж трезвыми и пьяными» – не только очаровательная неточность воспоминания, но и указание на некую абсолютность видения).

Эпитет блаженная поясняется в следующих строках:
Стоят рождественские елочки,
Скрывая снежную тюрьму.
И голубые комсомолочки
Визжа, купаются в Крыму.

Они ныряют над могилами,
С одной – стихи, с другой – жених.

Кажется, что в двух первых стихах речь идет о блаженном неведении – не случайно рождественские елочки снежную тюрьму скрывают. В этом смысле зима первых двух стихов может трактоваться и как символ смерти («чистейший саван зимы, заметающей жизнь»). Но не только, ведь почти всегда у Иванова зима – это воспоминание о доме, о русском снеге, в отличие от «благодатного юга».

Стоит обратить внимание на то, что и в отношении «эмигрантской были» Иванов использует эпитет блаженный, который в контексте изгнания отсылает, скорее, к посмертному существованию, нежели к земному раю.

Мне кажется, что «блаженная страна» отсылает и к блаженному неведению, и к блаженному видению, и блаженству в простом смысле счастья (голубые комсомолочки).

Вот и рождественские елочки напоминают о светлом празднике, о том празднике, который, по словам Блока, был воспоминанием о золотом веке, о чувстве домашнего очага.

Праздник Рождества был светел в русских семьях, как елочные свечки, и чист, как смола. На первом плане было большое зеленое дерево и веселые дети; даже взрослые, не умудренные весельем, меньше скучали, ютясь около стен. И всё плясало – и дети и догорающие огоньки свечек.

Именно так чувствуя этот праздник, эту непоколебимость домашнего очага, законность нравов добрых и светлых, – Достоевский писал (в «Дневнике писателя», в 1876 г.) рассказ «Мальчик у Христа на елке». Когда замерзающий мальчик увидел с улицы, сквозь большое стекло, елку и хорошенькую девочку и услышал музыку, – это было для него каким-то райским видением; как будто в смертном сне ему привиделась новая и светлая жизнь.

В стихотворении Иванова райское видение, новая светлая жизнь соседствует со смертью, точно так же, как в первой строфе Греция «цветет могилами». При этом, самих голубых комсомолочек вряд ли можно расценивать, как олицетворение мирового зла.

Получается, что картина блаженной страны противопоставлена картине европейского мира в первой строфе: там свобода «на все четыре стороны», здесь – тюрьма. Но эти картины и похожи: и там, и там – забвение о смерти, о героической гибели («цветение могил» и «ныряют над могилами» – кстати, снова отсылка к Тютчеву – «под вами могилы – молчат и оне»).

В 1949 году Иванов иначе опишет эту «снежную тюрьму»:

Россия тридцать лет живет в тюрьме,
На Соловках или на Колыме.

И лишь на Колыме и Соловках
Россия та, что будет жить в веках.

В стихотворении «Свободен путь под Фермопилами» всё тот же образ «снежной тюрьмы», но «всё остальное» – уже не «планетарный ад», а купающиеся в Крыму комсомолочки. Вряд ли можно согласиться с прямодушным утверждением Кирилла Померанцева: «Русская молодежь неповинна в грехах родителей и не ведает, что живет в тюрьме. Лишенный собственных своих радостей, поэт радовался за нее». Радости в этих строках, на мой взгляд, нет и в помине. Но есть в них нежность. И уменьшительные суффиксы, и сама рифма елочки/комсомолочки вкупе с эпитетом голубые, скорее, указывает на блаженство неведения и невинности, чем на «холод и мрак» наступивших дней.

В заключительной строфе та же картина:

Они ныряют над могилами,
С одной – стихи, с другой – жених…

«Ныряют над могилами» – в том числе, над могилами белогвардейскими, а стихи и жених в следующей строке – это всё то же указание на невинность жизни, на юность, на любовь (точнее – весну, влюбленность). Примечательно, что именно «стихи», а не что-нибудь еще, но ведь «стихи» – это из той самой, невозможной и невозвратимой, русской жизни.

Заключительные строки стихотворения возвращают нас к тому, с чего оно начинается – Фермопильскому сражению:

…И Леонид под Фермопилами,
Конечно, умер и за них.

Круг истории замыкается, и эта кольцевая структура не случайна – взгляд сверху обнимает целое, но само целое – не в отвлеченной идее, а в конкретном, то есть, в личности (и того, кто погиб, и того, кто видит это – «а мы»). Мы можем проследить это движение в самом стихотворении: от «всеобщей родины» и картины послевоенного, европейского мира в первой строфе, к внутренней жизни сумбурных учеников Леонтьева и Тютчева – надежде (третья строфа), которой видится «блаженная страна» – т.е. русская Греция – новая Россия (четвертая строфа) – к личности (Леонид под Фермопилами) и утверждению неслиянности и нераздельности самой истории – личной и всеобщей – «конечно, умер и за них».

Безнадежная борьба под Фермопилами оканчивается поражением и гибелью спартанцев. Сама греко-персидская война будет закончена несколько десятилетий спустя подписанием мирного договора, вполне благоприятного для Эллады, но и дни Эллады сочтены – в современной Греции только развалины напоминают о «золотом веке».

Стихотворение Георгия Иванова – это, в сущности, однозначный и бескомпромиссный ответ на тот вопрос, которым задаются «не сумбурные» ученики Константина Леонтьева: «Нынешняя Россия мне ужасно не нравится. Не знаю, стоит ли за нее или на службе ей умирать?». Нет сомнения, что «нынешняя Россия» – снежная тюрьма – не особенно нравится и Георгию Иванову. Тем сильнее звучит утверждение «конечно, умер и за них».

Александр Блок известен всему миру как поэт-символист. Его произведения полны символов, которые передают авторское настроение, атмосферу, в которой находился и работал поэт, стиль жизни.

Многие его поэтические шедевры окутаны некой дымкой таинственности и загадки, что не мешает автору простыми словами разговаривать с читателем, делиться переживаниями и вкладывать частичку собственной души. Именно таким является стихотворение «Незнакомка».

«Незнакомка» - это одно из самых известных и узнаваемых произведений творчества Блока.

По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Вдали над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный
Бесмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной
Как я, смирен и оглушен.

А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!»1 кричат.

И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.

И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.

Как появилось стихотворение

По воспоминаниям современников, жизнь известного поэта в 1906 году была подчинена какому-то странному режиму. Владимир Пяст, поэт, рассказывал, что переживая личную драму расставания с женой, Блок чувствовал себя очень подавленным. Хотя в распорядке дня не было ничего странного. Вставал Александр Александрович в одно и то же время, требовать обед, и после этого отправляться на прогулку. Чаще всего Блок гулял по петербургским окраинам, где наблюдал за всем что происходило вокруг. Мог забрести в какой-нибудь ресторанчик. И нужно прямо сказать, прикладывался к бутылке чаще, чем это могло бы быть позволительно. Одно из заведений особенно нравилось поэту. Он туда захаживал регулярно.

Заведение не было элитным и скорее походило на кабак. Но здесь романтик смог увидеть какую-то таинственность. Он спокойно располагался в дешёвом питейном заведении и часами искал «забвение в вине».

Сам Александр утверждал, что ему необходимы новые впечатления, которые его наполнили бы новой энергией, и он смог бы снова работать над необычными своими произведениями. А для этого, может быть, ему придется даже опустить на самое дно этой ужасной жизни. Но зато у него появится необходимый жизненный опыт, который он потом сможет использовать в своей поэзии.

Постоянно посещая этот ресторанчик, у поэта даже появилось своё место, с которого можно было наблюдать за происходящим. Здесь он и увидел женщину, которая принесла с собой оттенок таинственности. Эта незнакомка не походила ни на что вокруг, и скорее напоминала драгоценный камень, оказавшийся в пыли. Так ей не шла обстановка кабака. Изысканные одежды и манеры - всё выдавало в ней аристократку. Казалось, её появление совсем неуместно в этом ресторанчике.

Появление незнакомки, которая, по-видимому, переживала душевную боль, произвело большое впечатление на Блока. Эта женщина показалась ему очень сильной личностью, умеющей справляться с жизненными трудностями собственными, внутренними силами, а не с помощью вина.

Восхищаясь девушкой, её выдержкой и самообладанием лирик и романтик Блок написал это хрестоматийное произведение.

Время действия - весна. Блок не мог не описать обстановку, происходящую вокруг закручивающегося сюжета.

Немного скучно в районе загородных дач. По вечерам гуляют парочки, кто-то располагается в ресторанчиках, где-то слышен плачь ребёнка - ничего особенного не происходит.

Здесь и проводит своё время наш герой, в небольшом кабачке, который не блещет своими гостями, а скорее наоборот. Среди обычных посетителей есть и те, кто опустился на самое дно жизни: пьяницы, жиголо, проститутки. Но и в этой вульгарной обстановке наш герой находит что-то романтичное.

Здесь и появляется незнакомка, которая всегда одна, без всякого сопровождения. Она приходит в одно и то же время. И даже столик занимает один и тот же, пройдя между пьяными посетителями.

На неё обращает внимание, изрядно подвыпивший поэт. Девушка, явно благородного происхождения, занимает его мысли. Романтик пускается в плаванье «очаровательной дали», пытаясь разгадать непостижимую женскую загадочность.

Размышляя о жизни неизвестной, но такой прекрасной, изысканно одетой и с хорошими манерами девушки, лирик начинает анализировать свою собственную жизнь. На него находит прозрение. Он понимает, что в жизни любого человека могут произойти неприятности, трагические события, горе, но нужно находить в себе силы, чтобы противостоять жизненным невзгодам. Не стоит опускаться на дно. Нет смысла в пьянстве и бездействии. Всё зависит от самого пострадавшего. Либо он опускает руки, и не желает бороться, либо остаётся верным своим принципам и идеалам. Он та и говорит - «ключ поручен только мне!»

Литературная перекличка


Исследователи творчества Александра Блока говорят, что между произведением «Незнакомка» и различными работами других классиков, можно провести невидимые литературные нити.

Например, повесть Гоголя «Невский проспект», когда главный герой, художник Пискарев, попадает в приют, где царит пошлость и разврат.

Прелесть таинственности можно обнаружить в стихах Пушкина, Лермонтова, Тютчева.

Литераторы напоминают о стихотворение В. Брюсова «Прохожей», где тоже появляется героиня из «сумрака духов», и пьяный автор утопает в порочных ощущениях.

Блок не постеснялся в своём произведении в деталях описать и питейное заведение, и образ славной женщины, и своё отношение к ней. Произведение не выглядит «грязным». Наоборот, чистый образ девушки, сделал чище главного героя. Всё сложилось в этом стихотворении, отчего оно полюбилось читателю.

Выразительные средства


Некоторые исследователи называли блоковское стихотворение балладой. Это, конечно, не так. В стихотворении нет ни фантастики, ни эпического сюжета.

Стихотворение «Незнакомка» можно разделить на три части. Первая, рассказывающая об обычной жизни поэта, о скуке, которая царила в дачном поселке. Вторая, о прекрасной, изысканной незнакомке. Третья, о выводах, сделанных главным героем.

Для лучшего противопоставления, на котором строится весь текст, автор использует различные средства:

✔Эпитетов.
✔Метафор.
✔Сравнений.
✔Олицетворений.


Многие критики того времени, пытаясь анализировать это стихотворение, замечали, что оно очень музыкально.

Критическая оценка произведения



Первоначально какие-либо отзывы и рецензии на блоковское стихотворение «Незнакомка» поступали от критиков не в самом лесном ключе. Многие заметили, что сюжет не нов, в нём мало динамики. Некоторые даже назвали сюжетную линию хмельной галлюцинацией.

Но волнующее произведение привлекло своей певучестью, правдивостью и загадочностью. Читатель смог уловить всю прелесть прекрасно в этом вульгарном и пошлом мире. Желание избавиться от пороков, и отказаться от пьянства в пользу жизни, способной подарить удовольствие без помощи вина, создают положительный образ и главного героя, и прекрасной незнакомки.

Известно, что эта реальная встреча произвела на Александра Александровича большое впечатление. Он всерьёз задумался о своей жизни и благодаря своим раздумьям смог выйти из депрессии, в которой находился на тот момент.

Не удивительно, что противопоставление грешного и пошлого мира, прекрасным нежным и воздушным чувствам, переданными автором, заставляют читателя подумать не только о действующих персонажах, но и о своей жизни. В этом и есть высшее предназначение поэзии.

Александр Блок написал стихотворение «Незнакомка» в 1906 году, но свет стихи увидели в конце 1908 года, когда вошли в цикл «Город». Поэт продолжает ряд лирических стихотворений, но показывает незнакомку своей мечты не оторвано от жизни, а на фоне окружающего мира, примешивая к стихотворению букет философии.

Обратим внимание ещё на один ход Блока. Дама всегда одна и носит шляпу с траурными перьями. Возможно, автор показывает недавнее горе красавицы и её отречение от мира, по крайней мере, на сегодня. Так образ переходит из разряда живой незнакомки к разряду мечты.

Завершает поэт интересно вдвойне – он переносит себя к разряду пьяниц, и отказывается от незнакомки, отдавая предпочтение вину. Он прячет её под ключ, отрекаясь от красоты в пользу поиска истины, вино только метафора, не более. В мечтах осталась незнакомка, а на столе бокал вина - сочетание духовного и материального.

По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Вдали над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный
Бессмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной
Как я, смирен и оглушен.

А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!» кричат.

И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.

И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.

По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Вдали над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный
Бесмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной
Как я, смирен и оглушен.

А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!»* кричат.

И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.

И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.

* In vino veritas! - Истина - в вине! (лат.)

Анализ стихотворения «Незнакомка» Александра Блока

Чтобы понять смысл стихотворения «Незнакомка», надо знать историю его создания. Блок написал его в 1906 г. в тяжелый период, когда от него ушла жена. Поэт был просто раздавлен отчаянием и проводил целые дни в беспробудном пьянстве в грязных дешевых заведениях. Жизнь Блока катилась под откос. Он это прекрасно осознавал, но не мог ничего исправить. Измена жены поставила крест на всех надеждах и устремлениях поэта. Он утратил цель и смысл своего существования.

Стихотворение начинается с описания обстановки, в которой сейчас находится лирический герой. Он уже давно привык к мрачной атмосфере грязных ресторанов. Автора окружают постоянно пьяные люди. Вокруг ничего не меняется, сводит с ума своим однообразием и бессмысленностью. Даже источник поэтического вдохновения, луна, - всего лишь «ко всему приученный… диск».

В этой обстановке к лирическому герою приходит надежда на избавление в образе таинственной незнакомки. Из стихотворения непонятно, реальна ли эта женщина, или только плод воображения, искаженного непрерывным употреблением вина. Незнакомка в одно и то же время проходит между пьяными рядами и занимает свое место у окна. Она представляет собой существо из другого, чистого и светлого мира. Глядя на ее величавый облик, ощущая запах духов, автор понимает всю мерзость своего положения. В мечтах он уносится из этого душного зала, начинает совершенно новую жизнь.

Финал стихотворения неоднозначен. Вывод, к которому приходит автор («Истина в вине!»), может трактоваться двояко. С одной стороны, Блок не уподобился окружающим его пьяницам, окончательно утратившим надежду на будущее. Он осознал, что продолжает хранить душевное «сокровище», которым вправе распорядиться. С другой стороны, видение незнакомки и пробуждение веры в лучшее может быть просто пьяным бредом, за которым последует тяжелое похмелье.

Стихотворение написано образным языком. Эпитеты отражают душевную опустошенность автора («тлетворный», «бессмысленно», «сонные»). Мрачность обстановки усилена метафорами («влагой терпкой и таинственной», «с глазами кроликов») и олицетворениями («правит… тлетворный дух»).

Резкий контраст грязному ресторану представляет описание незнакомки. Автор выделяет только отдельные детали, имеющие для него символическое значение («упругие шелка», «узкая рука»). Мимолетность образа подчеркивает нереальность происходящего. В сознании автора стирается грань между мечтой и действительностью.

Стихотворение «Незнакомка» занимает особое место в творчестве Блока. В нем отражены искренние ощущения и размышления автора в период острого душевного и жизненного кризиса. Сделана попытка найти выход из этой губительной ситуации.

At dusky time, above the restaurants,
The savage air is stiff and dim,
And drunken yells are ruled by pestilent
And vernal venom of the spring.

Out in the monotone surrounding
Of boring countryside routine,
A child"s loud cry is somewhere sounding,
The baker"s sign is vaguely seen.

And on the outskirts, mid the gravel rocks
Along the dusty streets unpaved,
Those seasoned wags in tilted billycocks
Take ladies on a promenade.

A woman’s shriek is vaguely entering,
A squeaky rowlock on the lake,
And in the sky, adapt to everything,
The disk grimaces for no sake.

And every night, the liquid density
Shows the one friend I care to see.
And by the murky wine"s perplexity
He"s tamed and deafened, just like me.

And at a random table near my side,
A sleepy waiter pours a glass,
Those drunken bastards, foul and rabbit-eyed,
Yell out: In vino veritas! -

And every evening, on the minute set,
(Or is it just a reverie?)
Embraced in silk, a moving silhouette
Through misty window glass I see.

And, always faithful to her solitude,
She brings a hint of fragrant mists,
And passes through the drunken multitude,
And by the window wall she sits.

And ancient legends allegorical
Drift from her silks" mysterious scent,
And from her feathers bending mournfully,
And from her slender jeweled hand.

In nameless intimacy mesmerized,
I gaze beyond the cloudy veil,
And see a far enchanted paradise,
And hear a deep enchanted tale.

Alone, I guard the deepest mysteries,
Bestowed upon me is a heart,
And like a thorn, the liquor"s mistiness
Has pierced my soul, its every part.

The image sways in my subconsciousness
Of ostrich feathers, sadly bent,
And cobalt eyes, absorbing, bottomless,
That blossom on a distant land.

My soul is but a precious treasury,
And I alone possess the key!
You drunken monster! I"m surrendering,
You win: In wine, the truth, I see.

Незнакомка

По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Вдали над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.


Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный
Бесмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной
Как я, смирен и оглушен.

А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!»1 кричат.

И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.

И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.

Рецензии

Above the restaurants, at dusky time
(А Вы мелодию не слышите? Нормально перевести можно, если только слышишь)
At dusky time above the restourants, как мне кажется могло бы быть лучше.

Above the evening country restaurants
The savage air is hot and dense,
And dusky haze of spring so venomous
Is ruling over drunken yells.

Better? I thought about these first lines for about 3 hours yesterday, but then I had to go to work:-) As far as melody, heck I know it"s compromised in the version you saw and I hate it too, but as I said this is very much a work in progress and I"m thinking about all these trade-offs, what"s lost, what"s gained...

One might think that the following thing should run like this:
И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.
And every evening, far-off the barriers
Wit-mouths with hats in hands
With ladies by theirs side
Walk down Mean Street at night